11 октября 2010 знакомо только имя журнал за рулем

Северный круиз — журнал За рулем

Журнальный зал Русского Журнала: Звезда, №11 - ЛЕОНИД КОТЛЯР “Приказ о комиссарах” от 5 мая года целил, пусть и не называя по имени, и в них. .. Но быть расстрелянным только за то, что ты еврей, — нет ! . Была уже середина октября, на меня не раз накатывали волны отчаяния, и я. Интернет-журнал Забавно было наблюдать за ними, а потом меня осенило: – Это же то, что Она улыбается: – Нет ничего проще, у вас на груди крестик, а их носят только русские. А у врача, по совету знакомого священника, прямо на рабочем столе .. Надежда28 октября , Ваше имя. В Википедии есть статьи о других людях с такими же именем и фамилией: Джеймс Дин. Джеймс Ба́йрон Дин (англ. James Byron Dean; 8 февраля — 30 сентября ) Поэтому у меня так много неприятностей. Положительные отзывы за исполнение роли Багира в спектакле года The.

Так что я всё это им написал тогда, и больше нас не беспокоили. Но вопросов не возникло, никаких долгов за мной уже не числится. А аренда нашей старой атлантовской квартиры сейчас стоит почти в три раза дешевле, чем уимблдонской! В Атланте она, правда, немного меньше, но зато более разумная планировка, открытые бассейны, газовые грили во дворе, балкон, лес, бесплатный тренажерный зал Зайти в офис я мог, а вот посмотреть вблизи на саму квартиру -. Все жилые дома отгорожены сеткой, вход и въезд по карточке.

Поэтому я решил хотя бы посмотреть на неё через сетку. Парковка была достаточно далеко, а мне всего-то надо остановиться на пару минут. Знака "парковка запрещена" или сплошной полосы нет; дорога широкая и очень тихая. Так что я просто оставил машину на обочине. Мимо проезжала полицейская машина. Коп внимательно на меня посмотрел, но всё же поехал дальше по своим полицейским делам.

Через минуту я вернулся к машине, собрался садится. Тут сзади подъезжал этот полицейский с мигалкой. Я хотел подойти к нему и всё объяснить, но он закричал: Меня заблокировали две полицейские машины, и из обеих вышли здоровые негры с пистолетами и дубинками! Сейчас вот приехали в город на несколько дней. Жена на собеседовании, а мне захотелось глянуть на наш старый дом. Вроде же тут парковка не запрещена? Он взял права и удалился в машину.

Проверил меня по базе, отдал права и посоветовал быть осторожнее. На прощание пожал руку. А второй негр, мне кажется, был разочарован. Он уже, наверное, настроился немного поразмяться, поработать дубинкой: Кстати, я не знаю, имел ли я право ездить по американским правам, я ведь уже не живу в Америке. Если ты просто переехал в другой штат, то права старого штата через некоторое время уже нельзя использовать.

А если в другую страну? Я не нашел объяснений на официальном сайте ГАИ штата Джорджия. Но полицейский не задумывался над такими вещами. Потом я поехал в Dekalb Farmers Market за клубничным чаем. Но его уже не продают. По дороге чуть не попал в небольшую аварию.

Стою на перекрестке в поворотной полосе, жду зеленого. Он долго не загорается. На всякий случай я остановился довольно далеко от передней машины. Голову задрал вверх, чтобы смотреть на светофор. Загорается зеленый, жму на газ Он, очевидно, прозевал свой поворот; влезть впереди меня не мог, места недостаточно, поэтому просто немного высунулся, чтобы я его пропустил.

При этом он нарушил правила - пересек сплошную линию. Я успел заметить и затормозить. Интересно, кто бы был виноват? И я почувствовал, как сильно устал. Были ещё планы съездить на первую, самую любимую американскую работу, но я понял, что уже не могу.

Вернулся к месту Марининого собеседования и лег спать в машине. Хотя немного беспокоился, не разбудит ли меня какой-то ретивый полицейский. Когда Марина, наконец, вышла из здания, то она попросила Ну, и что подумает мой знакомый полицейский, когда я снова припрусь? Наверное, в этот раз вызовет спецназ? Марина настаивала, так что мы поехали, но возле дома уже не останавливались, просто слегка притормозили.

Коллеги Встречались с моими друзьями с первой работы, про которых я когда-то много писал. Индус Сэм и тайванец Крис.

Конечно, это американская версия имен. Толстенького Криса Марина тогда сразу прозвала "Тушканчиком" мы тогда не знали, что у этого слова есть негативный оттенок.

Видеофильм об автоэкспедиции 1977 года "За рулем" "Москва-Каракумы-Москва"(ЧИТАЕМ ОПИСАНИЕ)

Дома у Криса мы уже были четыре года назадтеперь поехали к Сэму. Вообще сначала собирались в ресторан, но он сказал, что хочет показать нам своих дочек и жену. Дочки красивые, отлично говорят по-английски. Жена - такая типичная индуска, в национальной одежде, с этой, знаете, искусственной родинкой.

Необразованная, но добрая и приятная. Наверное, Сэм специально выбирал такую жену, чтобы она постоянно восхищалась интеллектом мужа: Красивый дом, в красивом районе Альфаретты. Он ушел со старой работы, сейчас довольной большой начальник во всемирно известной компании. Говорит, что мог бы зарабатывать ещё больше, но не хочет, потому что тогда пришлось бы больше вкалывать и дольше ездить на работу, а он предпочитает проводить время с детьми. Я опять поразился, как хорошо у Сэма получается произносить русские слова.

После долгих поисков Крис тоже устроился на хорошую работу. У него долго была проблема из-за заниженной самооценки: Продал на запчасти, купил новую Toyota CR-V. У меня тоже была Mazdaдаже две, и тоже постоянно были проблемы.

На память о наших старых машинах Крис подарил мне фирменную бейсболку "Мазды". Его жена ушла с работы, организовала свою бухгалтерскую фирму. Денег мало, работы много, но большие перспективы. Он говорил раньше, что они много работают, и даже если решать завести ребенка, то не будет время его сделать. Но, очевидно, время всё же нашлось, жена в положении. А потом я ездил на свою вторую американскую работу. Менее любимую, но более высоко оплачиваемую. Карту заранее не смотрел: Но, как ни странно, один раз таки сбился с пути.

Многие уже уволились, но мой начальник на месте. Я привез ему и ещё одному коллеге сувениры, и мы пошли в мексиканский ресторан. Для американцов это никакая не экзотика, а вот я по ним соскучился. В Лондоне есть испанские рестораны, но они совсем.

В магазинах продаются мексиканские приправы, мы сами иногда готовим, но оно всё же получается немного не. Я хотел заплатить за ланч, потому что перед моим увольнением он тоже угощал. Начальник мой человек хороший, но очень стремный. Я попросился зайти внутрь, посмотреть на наш офис. Но подойти непосредственно к моему рабочему месту он не дал: Все бывшие коллеги горячо обещали помощь в трудоустройстве. Юрий У наших друзей Саши и Меган маленький и неспокойный сын Юрий.

Так что они очень замученные. Родители Меган очень болезненно восприняли русское имя внука: Да какой же он американец! Да, от этого мы уже отвыкли. При всех недостатках британской медицины все же приятно знать, что она - почти бесплатная.

Старенькая Сашина "Субару", которую он регулярно чинил сам, всё-таки умерла. Он купил немного подержанную машину в дилершипе: Потому что тогда сразу видно, как хозяин с ней обращался.

А дилеры все отмывают, даже двигатель, и все машины смотрятся, как конфетки Частники всё время говорят: Я про него писал. Он очень похож на главного героя фильма "Up in the Air": Но в то же время, в отличие от героя фильма, он очень душевный и отзывчивый человек.

Джон постоянно повторял, что в случае чего мы можем у него пожить. И вот мы решили воспользоваться приглашением. Он живет близко к аэропорту. Ну, "близко" - это по американским меркам. Примерно в 25 милях. Но, по крайней мере, его дом тоже с южной стороны Атланты, то есть не нужно ехать через центр города. Джон нас забирает, едем к нему, а на следующее утро он везет нас в аэропорт. Меньше беспокоимся о пробках, не платим за лишний день проката, и вдобавок у меня появляется возможность расслабиться и выпить.

Не обошлось без накладок. Мы опаздовали, а позвонить не могли: А он, в свою очередь не мог дозвониться на наши английские телефоны они не работали в Америкеа наш американский телефон у него остался записанным только на работе. Так что он поехал из дома опять на работу, на что ушло полчаса. И вот, наконец, мы приехали в Enterprise.

Джон встречал нас вместе с сотрудницами, сразу делал фотографии. Повез нас в Hard Rock Cafe, в центр. Я обратил внимание, как тщательно он проверял свою "слепую зону" при смене полосы: Наверное, когда-то сильно обжегся Я рассказал ему, как меня сегодня остановили полицейские. В этих краях они любят стрелять, особенно в белых. В кафе он, по своему обыкновению, издевался на чёрной официанткой: Зато потом оставил чаевые - долларов Я плохо ел, и Джон думал, что мне не нравится еда.

А уж когда меня вырвало, то он совсем расстроился. Я убеждал его, что чувствовал себя плохо и до этого: Надо пройтись по улице Мы, трое белых, гуляем ночью по центру Атланты Мы и раньше с Мариной это делали, и. А в том районе Харькова, где мы жили, гулять по ночам было гораздо страшнее В доме у Джона очень аккуратная, но явно холостяцкая атмосфера. Например, весь диван занят кучей отглаженных трусов. Когда мы пришли, он просто сбросил их на пол.

А чего там, ковровое покрытие чистое Гостинная заставлена разными сувенирами, в основном подарками из Грузии. Здоровый холодильник, но пустой; там есть только молоко для кофе. Пустой холодильник - это не так страшно, когда живешь в Лондоне, но Джону до ближайшего кафе ехать миль 5. И он таки ездит - на завтрак, обед и ужин. И даже после операции он всё равно это делал. Мне самому часто бывает лень готовить, но я думаю, что когда сильно устал, то уж лучше напрячься и пожарить яичницу, чем куда-то ехать Но, как он объяснил, дело не только в лени.

Мусор надо выставлять на улицу в определенный день недели, а он регулярно в командировках. Если не выставить, будет вонять дома; а если выставить раньше времени, его будут его разорят лисы и прочие вредители.

Chevrolet Spark: маска — журнал За рулем

Родители Джона живут во Флориде. Для американцев это традиционное место выхода на пенсию, примерно как для британцев Австралия. Его мама требовала, чтобы Джон нанял уборщиков, а иначе ей будет стыдно за своего сына перед всем украинским народом. Но Джон сказал, что ничего страшного, ведь мы приедем всего на день, а ему некогда - только приехал из командировки, и надо ехать. На самом деле он и так ради нас добился, чтобы командировку сдвинули.

«Валя, Валентина, что с тобой теперь…» Рассказ / usatboaback.tk

И дом был и так вполне чистый. Только не хватало кое-каких "женских" вещей, вроде фена для волос. В аэропорт надо приезжать за три часа, и мы успели слегка впритык: Джон жаловался, что живет аж в часе езды от офиса.

С удивлением он узнал, что мы с Мариной тоже тратим примерно час в один конец. А он как-то думал, что в Лондоне метро перемещается почти мгновенно, ведь в метро нет пробок В аэропорту Джон замучал сотрудника "Дельты": Хотя я всё это ему уже рассказывал. После этого допроса с пристрастием он записал данные сотрудника и пообещал написать про него благодарственное письмо в авиакомпанию.

Сразу с самолета я пошел на работу. Как и в прошлый раз, перелет в Европу был тяжелее, чем в Америку. В обед мы пошли с коллегами в кафе, и я там уснул в ожидании заказа. Сухой остаток Чуть не забыл написать о главном, о Марининой работе.

Вакансия была очень хорошая. Вернее, на самом деле было аж шесть, немного разных вакансий. Эссе, как мне кажется, мы написали прекрасно. На это ушло пару месяцев, мы несколько раз его полностью переписывали. Когда Марину взяли учиться в Штаты в году, то тогда эссе было написано за одну ночь и во многом притянуто за уши.

Сложнее всего тогда было написать раздел "Что Вы будете делать в Украине после учебы", потому что возвращаться домой мало кто. В этот же раз все было логично и честно. У нас сейчас не было цели во что бы то ни стало остаться в США хотя хотелосьпотому что полученные знания очень пригодились бы Марине и в Англии. Кстати, вот этот пост я написал именно в тот момент.

Как мне кажется, Марина с небольшой моей помощью действительно "выпрыгнула из страницы". Кроме эссе, надо было ещё заполнить большую анекту, напротив каждого навыка привести развернутый пример использования и пр. Кроме того, нужны были три или четыре рекомендации. Причем не просто в свободной форме, все рекомендатели должны были заполнить анкеты.

Они с этой задачей справились, и Марина прошла первый этап отбора. А потом и второй. Изначально они собирались устроить телефонные интервью. Но кандидатов оставалось немного, поэтому решили просто пришласить всех в Атланту. Все расходы - за счет кандидатов. Мы были почти уверены в успехе. Правда, Марина немного расстроилась, когда выяснилось, что один из соперников - американский профессор, кандидат наук.

Я испытывал противоречивые чувства. Очень радовался за Марину. Это поездка была бы хороша не только для её карьеры, но и ещё бы была возможность подлечиться в США давали отличную медицинскую страховку. С другой стороны - я не так давно с большим трудом нашел работу, и она мне очень нравилась. В Штатах по-прежнему ещё не отошли от кризиса, зарплаты упали, да и непонятно, что у меня бы было с разрешением на работу. Маринина программа - всего на два года, и неизвестно, удастся ли потом остаться или хотя бы задержаться в Штатах Весть о том, что в хате деда Сака по Библии, Исаака остановились на ночлег двое военнопленных, до утра облетела весь хутор.

Первым поглядеть на залетных пташек пришел с противоположного конца хутора дед Коцупал, но напарника моего уже след простыл. Тактично, как бы невзначай, дед стал расспрашивать меня, кто я и откуда, что я за человек, куда иду и кто у меня есть в Киеве.

Говорили о солдатской жизни, о Николаевском лагере, о вшах, об умопомрачительных успехах немецкой армии, о колхозах и раскулачивании, о Сталине.

Дин, Джеймс

И хотя мои собеседники были значительно моложе деда Кирюши деду Коцупалу было чуть за сорок, но все называли его дедомвзгляды их были куда более консервативными, отношение к Сталину и колхозам откровенно враждебным. Зато и оптимизм их развивался в прямо противоположном направлении.

Он верил, что немцы непременно выполнят свое обещание ликвидировать колхозы и раздать землю тем, кто проявит себя рачительным хозяином, а значит, ему в первую очередь. Я сразу же разочаровал деда, объявив, что не чувствую в себе ни малейших способностей, ни охоты заниматься коммерцией, что дело это явно не по мне, а вот механиком по ремонту всякой техники, которой у немцев хоть отбавляй, я стал бы охотно. На том и порешили, с оговоркой, что этого еще надо дождаться.

Тем временем хозяин, дед Сак, обратил внимание на мои требовавшие срочного ремонта ботинки и посоветовал обратиться к соседу Мыколе — сапожнику.

Мыкола, к которому я, несмотря на праздник, по настоянию деда Сака отправился немедля, жил в своей хате с молодой хозяйкой и грудным ребенком. Он приютил у себя и кубанского казака Жору, которому сам помог уйти из лагеря военнопленных как будто бы жителю хутора Петровский.

Меня усадили за стол, выпили ради праздника по чарке, и Мыкола тут же, хоть и праздник, принялся чинить мои ботинки, а Жора сообщил, что поживет у Мыколы, пока не найдет партизан. При этих словах молодая хозяйка со страхом глядела на Жору и на мужа. Мне они заявили, что в два счета пристроят меня на хуторе, сообщив попутно, что здесь обосновался еще один пленяга, тоже освобожденный хитростью Мыколы, — Иван Дорошенко Дорошенко оказался впоследствии ленинградцем Иваном Дорониным; новую фамилию ему придумал Мыкола.

На хуторе Петровский Братского района Николаевской области я прожил почти год — до 3 октября года, а с Иваном Дорониным, который был старше меня на восемь лет, крепко и надолго подружился. Иван был кадровый артиллерист, дослужившийся до звания младшего политрука. В плен попал под Оржицей, где в окружении оказалась целая армия.

Для Ивана, несколько лет прослужившего в артиллерии, лошади были делом привычным и знакомым. Я же полностью подчинялся Ивану. Жил Коцупал на хуторе едва ли не с самого его основания. Жителями хутора были обосновавшиеся здесь когда-то, еще во времена Столыпина, переселенцы из Киевской губернии.

Поэтому меня признавали земляком, и эта деталь была одной из причин оказанных мне гостеприимства и заботы. Зимой мы с дедом часто встречались на работе: Он охотно взял надо мной шефство как над городским человеком, незнакомым с деревенской работой и непривычным к. Деду нравилось, что я отношусь к нему почтительно, охотно и быстро перенимаю его мастерство, что ни разу ни в чем не проявил пренебрежения к деревенскому труду с которым я справлялся на пределе своих физических сил и возможностей.

А ранней весной, расположившись на обед под скирдой соломы, которую мы с ним сложили зимой, Коцупал, посмеиваясь, признался мне в своем лукавстве тогда, в день нашего знакомства, когда он предложил мне заняться торговлей лишь для того, чтобы проверить меня, так как я показался ему похожим на еврея.

Теперь сама эта мысль казалась ему нелепой, и мы с ним хохотали над тем, чтЛ иногда может померещиться человеку. Уверен, что если бы тогда я ему по-дружески открылся, он выдал бы меня немцам. Еврейский вопрос нет-нет да и всплывал даже в таком глухом месте, как хутор Петровский. Относился он ко мне свысока и называл меня не Леней и не Ленькой, а Левой, явно намекая тем самым о своих догадках насчет моей национальности.

Я пропускал ошибку Прокопа мимо ушей, показывая, что не придаю никакого значения такой мелочи, а быть может, даже и не слышу, как он коверкает мое имя. А он ожидал, когда же я услышу и дам ему повод затеять подробный и неприятный для меня разговор и пустить в ход всевозможные догадки и намеки. В украинских селах имя Лева не в ходу. Левой звали человека, жившего в двух километрах от хутора Петровский, в Ясной Поляне. Это был еврейский мальчишка лет четырнадцати, который пас там скот и которого жители села скрывали от немцев.

Знал об этом и весь хутор Петровский, но никто его немцам не выдал. Жил припеваючи на хуторе Петровский еще один дезертир — Овсиенко. Этот был с ехидцей, причислял себя к образованным и занимал должность колхозного счетовода-бухгалтера. С ним мне приходилось общаться почаще, он никогда не искажал моего имени, но я кожей чувствовал его подозрительность.

Мы с ним были одни в колхозной конторе. Я уже собрался уходить, как вдруг услышал его вопрос: Он настаивал, приводил всевозможные доводы в пользу своего предположения.

Логика его оказалась для меня неожиданной: Який же я, к бисовой матери, жид?! Ему нечего было возразить, и он только рукой махнул. Потом я понял, что он не собирался выдавать меня немцам, но очень хотел увидеть, как я испугаюсь и буду просить о пощаде и благодарить, когда он меня помилует. Интересовался моей национальностью просто так, из любопытства, скорей даже по-дружески, и хуторянин Федя, тоже отпущенный немцами из плена.

У Феди была жена и двое детей. И жена его, светло-русая, голубоглазая, слегка располневшая красавица Люська, как родная дочь, похожая на известную певицу Ларису Долину, была еврейкой. Отец ее, крещеный еврей, жил в Братском. Долгое время немцы его не трогали, но весной го арестовали и увезли.

Люськи преследования не коснулись, но было ясно, что покоя эта семья не имеет и молит Бога, чтобы пронесло. Как-то возвращались мы с Федором под вечер с работы верхом на лошадях. И тут, случайно оказавшись рядом со мной, он задал свой наболевший вопрос.

И тогда я использовал недозволенный прием: Федю мой ответ, видимо, удовлетворил, и больше мы к этому вопросу не возвращались. А мою ровесницу Ульяну вопрос национальности, по всей вероятности, вообще не занимал.

Chevrolet Spark: маска

Она всячески старалась довести до моего разумения, что я ей нравлюсь, и пускала в ход все свое женское обаяние, которого ей было не занимать. Она мне тоже очень нравилась, но я держал себя в такой строгой узде и казался так безнадежно недогадлив, что ей оставалось только махнуть на меня рукой. На этом следовало бы, может быть, и закончить перечень наиболее существенных и характерных встреч и диалогов с жителями хутора Петровский, оставивших след в моей душе и памяти, если бы не еще один эпизод в конце зимы го как раз на Масленицу, а точнее — в день ее проводов.

С утра я пришел на конюшню на круглосуточное дежурство, на случай каких-нибудь чрезвычайных обстоятельств на хуторе или в районе. Такая вахта была обязательна для всех трудоспособных мужчин — жителей хутора, кроме председателя колхоза и старосты Клименко. По воскресеньям и праздничным дням дежурный выполнял и обязанности конюха. Хотя день был праздничный, на железнодорожную станцию Вознесенск на двух пароконных санях отправляли пшеницу прошлогоднего урожая, увозившуюся в Германию.

Ездовыми были два паренька семнадцати-восемнадцати лет. Сани с зерном уже были приготовлены с вечера. Снега выпало много, до станции было 35 километров, и ездовые и кони хорошо знали дорогу. Ребята отправились в путь охотно, а часам к восьми вечера уже распрягали лошадей на конюшне.

Они быстро поставили лошадей в стойло и растаяли в темноте. Но минут через двадцать оба возвратились: Артачиться я не стал, напомнив лишь, что не имею права покидать дежурство, да еще в вечернее время. В хате было светло, благодаря нескольким керосиновым лампам, застолье было в разгаре. За сдвинутыми столами сидело более двадцати человек приглашенных, во главе стола — Клименко с хуторским начальством и хозяин дома, место для меня рядом с подружкой моей хозяйки было свободно, и как опоздавшему что было явной несправедливостью мне налили чайный стакан первака по самые края.

Стакан полагалось осушить на одном дыхании, что я и сделал, чем-то, оказавшимся в моей тарелке, закусил, а стакан уже был налит снова — и снова до краев.

Теперь пили все, и отставать было негоже — я опять выпил все до дна. Перед третьим стаканом, чуть-чуть неполным, у меня было минут пятнадцать, заполненных общими разговорами и обращенными ко мне вопросами — шутливыми и серьезными. Оказалось, что я знаю за столом не всех, а меня знают все и относятся ко мне с полным уважением. Я поблагодарил за оказанное мне внимание и уважение, а Клименко меня поддержал, когда я поторопился возвратиться на оставленное дежурство, — конечно, лишь после того, как третий стакан был мною выпит.

За неполных десять месяцев, прожитых на хуторе, я обучился почти всем видам сельскохозяйственных работ, побывав и конюхом, и пахарем, и водовозом. Не пришлось мне только доить коров и косить. А когда оказалось, что никто из хуторян не хочет бесплатно пасти хуторское стадо колхозное в начале войны спешно угнали на востокто пастухом в конце июля назначили.

Два месяца изнурительного пастушеского труда показались мне вечностью. Но я был жив, встречал восходы солнца в степи, слушал пение птиц по утрам, радовался степному раздолью с пестрыми островками цветов, изменчивой голубизне неба над головой и хуторским ребятишкам, прибегавшим к нам рано утром, когда стадо задерживалось на часок вблизи хутора в зеленой лощинке с высокой сочной травой.

Хуторские ребята прибегали к нам ради моих рассказов, которых для них у меня было великое множество и источником которых были прочитанные мною книги. Рассказами нужно было увлечь, чтобы тишина возникла сама собой и не пришлось бы делать кому-нибудь замечание, чтобы дети перед сном не раздражались. Глаза юных хуторян и внимание, с которым они слушали, вдохновляли. Наблюдение за стадом брал на себя мой напарник Мыкола, который, хотя и был постарше собиравшихся ребятишек, интересовался моими повествованиями не менее.

А мальчишки становились нашими добровольными помощниками на это время: Рассказы мои могли бы длиться часами, но регламент устанавливали коровы, устремлявшиеся из ложбинки на степной простор.

Так вновь нежданно-негаданно проявилось мое педагогическое призвание. Весь хутор работал на немцев бесплатно. Потому и мы с Мыколой не могли требовать платы за свой пастушеский труд, хотя стадо было не колхозным. Но некоторые хозяйки иногда приносили нам домой бутылку молока. Я свое молоко отдавал нашей хозяйке Федоре для ее маленькой дочери, так как своей коровы у Федоры не. Она очень удивилась, когда однажды молоко принесла жена колхозного бригадира Васыля по кличке Бровко брови у него были густые и мохнатые.

Он тоже побывал в плену и был отпущен домой. А жену его называли Васылыха. Так ее и прозвали. Еще отличалась Васылыха-Нэмусю тем, что была заядлой домоседкой, поэтому мою хозяйку очень удивил тот факт, что она покинула свое подворье, прошла немалое расстояние по улице и принесла вдове-беднячке бутылку молока, удостоив ее беседы в хате за столом. А уходя, даже пригласила ее к себе и попросила привести с собой и. Это стало событием, о котором говорил потом весь хутор.

Визит вежливости состоялся в воскресенье, когда мы с Мыколой пасли стадо только до обеда. В центре внимания Васылыхи-Нэмусю оказался. Ей интересно было побеседовать с жителем Киева, окончившим в этом городе среднюю школу и отличившимся не только тем, что безоговорочно согласился при своей образованности пасти коров, но еще и увлекал своими рассказами хуторскую детвору. Федора, кстати, тоже несколько лет прожила в Киеве, работала на фабрике, потом вышла замуж, а вскоре после рождения ребенка овдовела, оставшись хозяйкой в доме мужа, умершего от туберкулеза и не имевшего на хуторе никого из родных.

Васылыха повздыхала и даже прослезилась. Кажется, она мне поверила. В сентябре я познакомился с учительницей школы, открытой немцами в Петровском. Она повела своих первоклассников на прогулку в степь, а мы с Мыколой и коровами оказались у них на пути.

Не помню, с чего начался разговор, но учительница, которая была моей ровесницей, предположила во мне человека образованного. Девушка сообщила, что в районе ощущается острый недостаток в учителях и что я мог бы, если б только захотел, сменить должность пастуха на должность учителя быть может, хуторские мальчишки поделились с ней своими впечатлениями о моих утренних импровизациях в присутствии коров.

Я назвал какие-то причины, вынуждавшие меня отклонить столь заманчивое предложение: Но как раз эти препятствия были, по мнению учительницы, легко устранимы. И все-таки она поняла: Меня же смутила ее невозмутимость. В ее аполитичность я поверить не мог: Значит, просто решила приспосабливаться к условиям новой жизни, которые, как она полагала, останутся теперь навсегда. А может быть, решила жить сегодняшним днем, не думая о возможной грядущей ответственности.

На должности пастуха я пробыл до 3 октября, когда пришел приказ отправить двух хуторян на работу в Германию. Нам надлежало явиться в село Надеждовка для медицинского осмотра и оформления документов.

Там же хранились и наши аусвайсы. Кандидатура Жоры, тоже пришлого, отпала автоматически: По дороге в Надеждовку километра четыре через балку мы с Иваном имели возможность свободно обсудить создавшееся положение. В это утро моего Ивана как будто подменили: Да и времени для побега оставалась лишь сегодняшняя ночь, потому что завтра на рассвете надеждовские полицаи придут за нами, чтоб сопровождать нас в райцентр, куда будут сгонять со всего района таких, как.

Предлагая проекты побега и слушая мои возражения, Иван в глубине души, видимо, и сам в их успех не верил. Справедливости ради должен заметить, что Иван набрался смелости или дурости? Причем полиция, контролируемая немецким гестапо, прекрасно знала, что Иван ушел из лагеря военнопленных обманом, при помощи Мыколы, с которым они появились на хуторе в один и тот же день.

Неужели полиция закрывала глаза на подобные вещи, а гестапо ей такое позволяло?. Впрочем, этими соображениями я с Иваном не поделился. У меня были другие проблемы: Я старался как можно меньше привлекать к своей персоне внимания.

И вот я дожидаюсь под дверью врачебного кабинета, где уже находится Иван и куда должен зайти и. Собрав все свое мужество и хладнокровие, я внушил себе, что это просто одно из многочисленных посещений врачебного кабинета, ничем мне не грозящее. В кабинет я вошел уверенный и спокойный. Осматривая меня, раздетого донага, этот интеллигентный человек, казалось, был озабочен лишь единственным вопросом: Весь его облик ничего не выражал, как бы приглашая тем самым и меня воздержаться от каких бы то ни было эмоций.

Ну какие могут быть эмоции при обычном медицинском осмотре? Через двое суток мы были уже в Вознесенске, а еще через два-три дня — в эшелоне. По дороге нас выгрузили в Перемышле, где мы в перевалочном лагере ожидали комплектования эшелона. Там я во второй раз подвергся такому же осмотру, как в Надеждовке, когда нас подвергли санитарной обработке в бане.

После мытья нас, голых, загнали в просторное помещение, за железный барьер, по ту сторону которого сидел на возвышении врач в белом халате и резиновых перчатках. Он осматривал подходивших к нему по одному через узкий проем в барьере. Толпа голых людей быстро таяла. А я все не решался приблизиться к проему. Что если этот врач пожелает задать мне нескромный вопрос? На этот случай у меня все-таки заготовлено было объяснение. Я помнил, что у нас во дворе жил Вовка Осичной, сын дворника, украинец, подвергшийся в раннем детстве операции обрезания по чисто медицинским показаниям в связи с образовавшимся у него загноением.

Вовку дразнили иногда жидом и обрезанным. Сочиняя себе биографию, я решил использовать этот сюжет в самой безвыходной ситуации. Слава богу, не пришлось. Врача в резиновых перчатках также интересовала лишь кожно-венерологическая сторона вопроса, расово-национальная сторона дела его не занимала.

В Перемышле Иван все же склонил меня к побегу. И случай вроде бы представился Несколько дней мы ожидали формирования эшелона. Делать нам в лагере было абсолютно нечего, и мы с Иваном целыми днями лежали на траве, греясь на все еще ласковом октябрьском солнышке.

Глаза и мозг Ивана напряженно искали хоть малейшую возможность сбежать. Я же считал эту затею бессмысленной, не понимал, что в таких обстоятельствах можно придумать. Но Иван все-таки придумал. Он обратил внимание на маячившую у старых деревянных ворот в белой кирпичной ограде фигуру охранника.

Ворота эти никогда не открывались, для чего же тогда охранник? Поверху была натянута в несколько рядов колючая проволока, надписи предупреждали, что она под током. Иван предположил, что солдат охраняет щель под воротами, утонувшую в глухом высоком бурьяне.

Мы упорно вели наблюдение за воротами и однажды заметили, что охранник отлучился. Иван заявил, что нужно бежать немедленно. Если я откажусь, он уйдет. Ни минуты не веря в успех этого предприятия, я посчитал своим долгом следовать за Иваном. Конечно же, у нас не было и не могло быть никакого плана побега. Мы даже не имели представления, в какую сторону двигаться, когда окажемся по ту сторону забора. Высокая трава в самом деле скрывала от глаз подворотню, через которую мы, никем не замеченные, без труда выбрались наружу.

Вдоль ограды росли высокие деревья, не было ни души. Перед нами поднималась высокая насыпь железнодорожного полотна, нам оставалось лишь перемахнуть через. Но подняться удалось лишь до середины: О том, что было дальше, стыдно и страшно вспоминать. Нас вернули в лагерь и жестоко избили. Больше мы в подобные авантюры не пускались. А на следующий день товарный состав увозил нас в Германию. Как только мы пересекли границу Германии, немецкие солдаты, которые нас охраняли, заметно повеселели и расслабились: Эта страна выглядела так мирно, так идиллически чисто и аккуратно, что даже сама мысль о войне, о разрушенных городах, исковерканных судьбах, тысячах пепелищ, миллионах замученных и убитых казалась просто нелепой выдумкой.

День был солнечный, теплый, мои озябшие в полутьме вагона босые ноги согрелись на теплом асфальте. Нам была предоставлена возможность воспользоваться специально вырытым для нас рвом-уборной, а затем нас впервые за всю дорогу накормили густым, вкусным гороховым супом с белыми, разварившимися в нем макаронами.

Так вкусно и сытно немцы кормили нас в первый и в последний. Там нас наново подвергли тщательной санобработке и через сутки-другие из общего строя отсчитали около двухсот человек и отправили в Штутгарт. Это был завод, изготовлявший всевозможные радиаторы для двигателей внутреннего сгорания. С вокзала нас пешком повели в лагерь. Наша живописная колонна шагала по улицам Штутгарта, целехонького, ухоженного, зеленого, не тронутого войной.

Мы глазели на непривычную готическую архитектуру, на высокие и крутые черепичные крыши, островерхие башни и башенки, а немцы-прохожие оглядывались на нас, всем своим видом выражая презрение и собственное превосходство. Нас поселили в лагере, отделенном от города несколькими гектарами лесопарка, называвшегося Шлетвизе. Погода испортилась, шел мелкий холодный дождик. Прошлая профессия Ивана никак не могла здесь сгодиться — в Ленинграде он работал на мясокомбинате. Я и вовсе не имел никакой специальности.

Таким образом, нам открывалась прямая дорога в строители-землекопы. Перспектива копать на голодный желудок мокрую землю под зачастившим осенним дождем не очень-то нам улыбалась. Я предложил сказать, что мы слесари. Иван отнесся к моему предложению весьма скептически, но я стоял на своем: У нас даже были туманные сведения об электросварке и автогене.

В крайнем случае дадут по шее, а кирка и лопата от нас не убегут. Радиаторный завод состоял из двух предприятий — Верк-I и Верк-II,1 расположенных на расстоянии менее километра друг от друга, но в разных административных районах города, разделенных насыпью железнодорожного полотна: Мы с Иваном попали в числе человек сорока на Верк-I, куда нас утром привели из столовой и где в просторной проходной мы дожидались распределения по цехам.

Время было раннее, до начала рабочего дня оставалось не менее получаса. Нам пришлось посторониться, так как мимо один за другим проходили немцы и скрывались за дверью, ведущей на территорию завода. Меня удивило то, что все они были с портфелями, в шляпах, в пальто или плащах а где же рабочие?! И только потом я узнал, что отличить немецкого итээровца от рабочего по одежде невозможно. Никто не приходил на работу в спецовке, они хранились в шкафчике в цеху.